[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

[НАВЫК «ЖИВОЙ ДОМКРАТ» АКТИВИРОВАН. РЕЖИМ: МИКРОРЕГУЛЯЦИЯ УСИЛИЯ. КРУТЯЩИЙ МОМЕНТ: 12 % ОТ МАКСИМУМА]

Мышцы предплечий «Трактора» вздулись. Металл под пальцами тихонько кряхнул, как кряхтит старик, поднимающийся с кресла. Глухой, сдавленный звук, почти неслышный, поглощённый массой чугуна и бетона.

Я ослабил давление. Подождал секунду. Добавил снова. Медленнее. Мягче. Масло работало, проникая в микрощели между резьбой и корпусом.

Металл сопротивлялся, но без визга, без скрипа. Тихий, скрежещущий стон, на грани слышимости, как скрип половицы в соседней комнате.

Вентиль повернулся. На четверть оборота. Бесшумно.

Ещё четверть. Резьба пошла свободнее, смазка добралась до глубоких слоёв, и чугун крутился в моих пальцах плавно, мягко.

Полный оборот. Два. Три.

Из крана ударила тугая струя чистой воды. Я подставил ладонь. Вода была обжигающе ледяной, и от этого прикосновения по руке прокатилась волна мурашек, которая добралась до плеча и ушла в позвоночник.

Живая вода. Настоящая. Не багровая отрава из реки, не чёрная слизь Улья. Чистая пресная вода, просидевшая в бетонном резервуаре и сохранившая прозрачность.

Дюк подставил первую канистру. Вода хлестнула в пустой пластик, и гулкий звук жидкости, бьющей по стенкам пустой ёмкости, прокатился по бункеру, отразился от потолка и вернулся.

Я вздрогнул. Фид тоже. Дюк чуть не отдёрнул канистру.

— Белый шум, шеф, — голос Евы раздался в голове, быстрый, уверенный. — Журчание воды. Монотонный, непрерывный звук без резких пиков. Спящие на такое не реагируют. Это как дождь по крыше. Работайте спокойно.

Я выдохнул. Кивнул Дюку, что значило: «продолжай».

Вода лилась. Канистра наполнялась, и звук менялся, становился глуше, тише по мере того, как уровень поднимался и воздуха внутри оставалось меньше. Двадцать литров. Дюк завинтил крышку. Бесшумно, придерживая пальцами. Подставил вторую.

Я стоял рядом и смотрел, как вода заполняет пластик, и думал о том, что жизнь иногда сводится к простым вещам. Вода в канистре. Воздух в лёгких. Сын на осаждённой базе.

Всё остальное усложняют люди. Или то, что когда-то было людьми и висело вокруг нас в пульсирующих коконах, ожидая команды от подземного бога, который научился управлять ими через грибницу.

Вторая канистра. Крышка. Третья.

Дюк взял две. Мышцы штурмового аватара вздулись, приняв сорок килограммов на каждую руку, и он поднялся беззвучно, удерживая вес на согнутых коленях, как штангист удерживает рывок.

Фид подхватил третью. Двадцать кило для лёгкого «Спринта» ощутимый груз, но разведчик лишь чуть сместил центр тяжести и перехватил автомат левой рукой, прижав приклад к бедру. Неудобно. Стрелять из такого положения можно, но не прицельно. Впрочем, стрелять здесь было нельзя ни из какого.

Я закрутил вентиль. По капле выдавил остатки масла на резьбу, чтобы в следующий раз… Следующего раза не будет. Кому я вру.

Обратный путь. Тот же маршрут, те же препятствия, только теперь Фид и Дюк нагружены канистрами, руки заняты, оружие висит неудобно, а каждый шаг по захламлённому бетону стал в два раза опаснее, потому что двадцать килограммов воды на вытянутой руке меняют центр тяжести и превращают каждую лужу слизи в каток.

Я шёл первым. ШАК на ремне, в каждой руке по тактическому фонарю. Освещал дорогу. Выбирал путь. Обходил коконы, арматуру, россыпи ржавых болтов. За мной Фид, канистра в правой, автомат прижат левым локтем к рёбрам. За Фидом Дюк, по канистре в каждой руке, дробовик болтается на нагрудном ремне.

Шаг. Шаг. Шаг.

Сорок метров до выхода. Низко висящий мешок, тот самый, которого Дюк задел на пути туда, мы обошли с запасом в два метра. Дюк задержал дыхание, втянул плечи, и канистры в его руках чуть качнулись, но не звякнули. Молодец. Учится.

Тридцать метров. Коконы пульсировали в прежнем ритме, ленивом, анабиотическом. Сжатие. Расширение. Красноватое свечение. Влажное дыхание бункера, тёплое, кисловатое. Всё как раньше. Ничего не изменилось.

Двадцать метров. Дверной проём впереди, серый прямоугольник, и утренний туман в нём выглядел как обещание. Как свет в конце тоннеля, если бы этот тоннель был вымощен коконами с мутантами.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Я сделал очередной шаг и почувствовал, как в груди начало отпускать. Мышцы спины, которые я держал в напряжении последние пятнадцать минут, медленно расслаблялись, и лопатки поехали вниз, и дыхание стало глубже…

Щёлк.

Резкий, сухой щелчок статики. Звук раскалённой иглы, воткнутой в тишину.

Звук шёл от нагрудной разгрузки Фида.

Я обернулся. Фид стоял в трёх метрах за мной, лицо белое в багровом свечении, и он тоже слышал. Он тоже понял. По его глазам, по тому, как зрачки превратились в точки, а рот приоткрылся, я видел, что он понял раньше, чем звук повторился.

Трофейная тактическая рация «серых» наёмников, которую Фид снял с тела в пятой главе нашей весёлой экскурсии по Красной Зоне. Он выключил её. Отключил питание, убрал в подсумок, забыл о ней, как забывают о зажигалке в кармане. Но корпоративная техника элитного класса, та, что стоит больше, чем годовой контракт расходника, имеет свои протоколы. Аварийные. Автоматические. Не зависящие от положения выключателя.

Щёлк. Шипение. Полсекунды белого шума, от которого воздух в бункере задрожал.

Потом голос.

Электронный, синтезированный, оглушительно громкий голос корпоративного диспетчера ударил по барабанным перепонкам, как выстрел в замкнутом пространстве:

«ВНИМАНИЕ! ПРОТОКОЛ „ЭКЛИПС“. ОЖИДАНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ СТАТУСА. ОПЕРАТОР ДЕЛЬТА-ТРИ, ОТВЕТЬТЕ!»

Эхо. Бетон, трубы, потолок, стены подхватили звук, усилили его, отразили, швырнули обратно, и голос диспетчера загремел по бункеру, как голос бога в пустом соборе, прокатываясь от стены к стене, от кокона к кокону, заполняя каждый кубический сантиметр воздуха оглушительной, катастрофической, смертоносной громкостью.

«ОПЕРАТОР ДЕЛЬТА-ТРИ, ОТВЕТЬТЕ! ПРОТОКОЛ „ЭКЛИПС“ АКТИВЕН!»

Фид бросил канистру. Двадцать килограммов воды в пластиковом корпусе ударились о бетонный пол с гулким, пушечным грохотом. Вода плеснула из-под неплотно завинченной крышки, и прозрачная лужа побежала по бетону, смешиваясь с чёрной слизью.

Фид бил ладонью по подсумку. Хлопки ткани по пластику, лихорадочные, судорожные, как хлопки человека, который тушит загоревшуюся одежду. Пальцы рвали липучку, сдирали клапан.

Рация выскочила из подсумка вместе с куском ткани, и Фид перехватил её в воздухе, и я увидел маленький чёрный корпус с мигающим красным диодом, который продолжал выплёвывать оглушительный синтезированный голос:

«ПОДТВЕРДИТЕ СТАТУС! ОПЕРАТОР ДЕЛ…»

Фид швырнул рацию на пол. Поднял ботинок. Впечатал подошву в чёрный пластик с такой силой, от которой бетон под ногой хрустнул. Микросхемы разлетелись крошевом, искры мигнули и погасли, красный диод вспыхнул и умер, и корпус превратился в мокрое, раздавленное пятно из пластика и электроники.

Тишина.

Нет. Не тишина. Эхо. Электронный голос всё ещё гулял под сводами бункера, затухая,